*
Главная » Хореография » ПОЗДНЯЯ ВСТРЕЧА. Мнение зрителя о вчерашнем «Спартаке» в Большом

ПОЗДНЯЯ ВСТРЕЧА. Мнение зрителя о вчерашнем «Спартаке» в Большом


   			ПОЗДНЯЯ ВСТРЕЧА. Мнение зрителя о вчерашнем «Спартаке» в Большом

ИСТОЧНИК: https://www.facebook.com/

ИРИНА МИЛЮТИНА

«Спартак», Большой театр, 9 февраля (утро), Игорь Цвирко-Руслан Скворцов-Нина Капцова-Екатерина Шипулина; дирижер Павел Клиничев

— Поздно! Мы встретились с тобою поздно,
Не те уже над нами звезды,
Мы усталы и серьезны, 
Не скрываем грустных глаз.

И все же хорошо, что поздно
Одна судьба связала нас,

— пели Алла Пугачева и Валерий Леонтьев в известном шлягере. Руслан Скворцов поздно встретился с партией Красса. В своем дебюте он был устал, серьезен и не скрывал грустных глаз. Даже на долгих поклонах Скворцов ни разу не улыбнулся. К его ногам сложили воз цветов а ля Захарова, но он остался «тверд, спокоен и угрюм». На протяжении всего спектакля было очевидным его предельное напряжение и постоянный самоконтроль. В таком состоянии возможно лишь исполнение, но не созидание. На всё про всё у Скворцова-Красса была припасена лишь одна маска сурового воина, которая иногда сменялась на его лице лишь одной гримасой презрения и хищным раздуванием ноздрей. Он был слишком сосредоточен на технической составляющей партии, что выхолостило ее изнутри, сделав монохромной. Скворцов не покусился (увы!) на восстановление канонического текста Мариса Лиепы, обойдясь принятым ныне упрощенным вариантом с тремя прыжками в кольцо вместо четырех в 1-м акте, тремя прыжками в кольцо вместо четырех в 3-м акте, тремя перекидными вместо четырех в 3-м акте (перечислять сокращения можно долго!). К чести Скворцова, он сделал три (в 1-м акте) плюс четыре (в 3-м акте) прыжка в кольцо против три плюс три, сделанных Александром Волчковым накануне. Однако не в технической стороне суть его проблемы с Крассом.

Главная сложность для Скворцова — предельные энергозатраты, которые предлагает артистам «Спартак» Григоровича. Без них он мертв, ибо опирается на музыку Хачатуряна, которая является чистой энергией, бьющей как Ниагарский водопад. Будь он поставлен на иную музыку, полководец Красс был бы иным. Возможно, более рассудочным и холодным. Однако с Крассом Григоровича-Хачатуряна всё обстоит иным образом. Уже увертюра бьет в зрителя сумасшедшей энергией, моментально заполняющей зал, ликующая энергия Спартака сменяется темной энергией Красса. Музыка летит вперед, лишь набирая обороты. Поэтому спектакль Григоровича способны покорить лишь артисты, обладающие огромной природной энергией. Михаил Лавровский говорит, что никакая кинопленка не в состоянии передать той энергии, которая шла в зал, когда на сцене возникала фигура Красса-Лиепы. Я сама помню (видела два раза) это незабываемое ощущение, словно неумолимый каток шел прямо на тебя и от него не было спасения.

Для Руслана Скворцова энергетическая самоотдача обернулась большой нагрузкой, она не оставила ему возможности для создания глубокого многопланового характера. Неясным остался вопрос: зачем? Зачем он обратился к этой партии? Что личного он хотел в ней транслировать в зал? Или не хотел? Или это был интерес к лицедейству, желание влезть в чужую шкуру тирана-деспота? Или это был вызов самому себе? Вызов Марису Лиепе? Долгая скрытая одержимость этой партией? Или напротив — решение спонтанное и моментальное? По окончании спектакля вопрос о побудительном мотиве остался неопределенным как и сам образ Красса-Скворцова, артист пока не сделал его личностью, не наделил самобытностью. Бледное узкое лицо, гордый профиль, осанка патриция, склонность к нервическим реакциям — вот и всё, что пока можно сказать об этом Крассе. Потенция для крупного характера есть, но пока в зародыше.

Ведь почему Красс Мариса Лиепы стал событием? Лиепа создал (не исполнил) личность исключительную, шекспировского масштаба страстей, подобную Ричарду III. В Крассе он говорил со зрителями о природе власти, о природе порока, о природе насилия, о природе наслаждения, о страсти, управляющей человеком, и о человеке, управляющем страстью. Он станцевал зло в его сложности, в его полифоничности, в его величии и в его низости. Для зрителей произошло то, что называется персонификацией роли. Лиепа стал Крассом, а Красс стал Лиепой. Даже такой великий профессионал, как Алексей Николаевич Ермолаев, сказал после спектакля: «Марис, какая же Вы гениальная сволочь!» Подобная персонификация происходила с Жизелью Галины Улановой, с ее же Джульеттой, с Китри Ольги Лепешинской, с Кармен Майи Плисецкой, с ее Одиллией, с Анютой Екатерины Максимовой, с ее Машей в «Щелкунчике», со Спартаком Владимира Васильева. Пока до подобной персонификации Крассу-Скворцову далеко. нужно большое душевное и физическое преодоление. Но есть ли у него желание такого преодоления?

Глядя на нынешних исполнителей, порой диву даешься: думают ли они вообще о том, что исполняют? Идет первая сцена Красса с Эгиной, Крассу тащат Фригию. Абсолютно все нынешние Крассы, включая Скворцова, сидят на возвышении и страстно лобызают Эгину. Зачем же тащат Фригию? Кому? Ничего подобного Лиепа не делал, его Красс стоял на возвышении, пристально следя за Фригией. Потом присаживался рядом с Эгиной, ни секунды ее не лобызая. Ему тащили Фригию, потому что Эгина надоела, он жаждал новых ощущений, чтобы получить искомое наслаждение. Оргия возникала из этой жажды, из неудовлетворенности Красса. Эгина вставала со своего места и начинала танцевать не для того, чтобы свой длинный шарф и саму себя показать честному народу, а чтобы отвлечь Красса от Фригии. Сейчас эти смыслы полностью утеряны, Крассы так боятся обидеть своих Эгин, что даже не глядят на Фригию. Эгина из наложницы превращается в царицу, а Красс в Макбета, подчиненного своей супруге. Понимают ли артисты, что совершают подмену смыслов, или им всё равно — лишь бы отпрыгать и отвращать тот минимум, который от них требуется?

Тяжкая доля Красса-Скворцова была усложнена присутствием рядом Эгины-Екатерины Шипулиной, дамой значительной во всех отношениях. Эгина надвигалась на него со всей телесной неотвратимостью, перед ее натиском знаменитый полководец становился маленьким и хрупким. Все поддержки Скворцовым были выполнены, однако в поддержке-стульчике 2-го акта он совершил со своей ношей лишь один оборот вместо трех положенных.

Противостоял суровому Крассу-Скворцову юный Спартак-Игорь Цвирко, которого я лицезрела во второй раз после дебюта. Вспомнились слова того же Лавровского, что раньше партия Спартака была откровением, а сейчас на сцену выходит мальчик и никто не верит, что это вождь. Принять Цвирко за вождя могли бы только подростки младшего школьного возраста, да и они вряд ли. Повести за собой в поход Москва-Будапешт и обратно он может лишь одного человека — самого себя. Образ Цвирко-Спартака примитивен, он танцует мальчика, в упоении играющего в Спартака, как раньше дети во дворе играли в казаков-разбойников. Сцена ссоры с бывшими соратниками обрела в прошедшем спектакле комический оттенок, поскольку главу этих самых «бывших» изображал рослый танцовщик, смотревший на Цвирко-Спартака сверху вниз. Безбородый и безусый Спартак робко протягивал ему руку: «Ребята, давайте жить дружно!»

Фригией с Цвирко была опытная Капцова, подходящая ему по росту, однако поддержки давались ему нелегко, во 2-м акте поддержку-выброс Игорь (как и в дебюте с Анастасией Сташкевич) сделал, страхуя партнершу второй рукой. В любовных дуэтах губами к ее ноге не прижимался. До прижиманий ли тут, поднять бы в нужный момент!

Однако у Цвирко есть то, чего нет у Скворцова — энергия. Азарт, передающийся в зрительный зал и вызывающий бурную ответную реакцию. Знаменитые диагонали-полеты Спартака были выполнены Цвирко на высокой амплитуде, легко и свободно. В последнем акте он прыгнул аки Васильев четыре прыжка в кольцо (правда, в упрощенном варианте с двумя ногами, Иван же достает до затылка одной ногой, вторая согнута в колене). Жесткому самоконтролю Скворцова противостояли кураж и отвага Цвирко — и победа была на их стороне (сужу по реакции окружающих меня зрителей)!

Марис Лиепа говорил, что больше всего по пути на спектакль боялся встречи с гаишником, чтобы сжатая внутри него пружина не раскрутилась раньше времени — до спектакля. Жаль, что у Скворцова эта пружина не раскрутилась и на самом спектакле, так и оставшись сжатой. Жаль, что его встреча с Крассом оказалась поздней. Хотя кто знает? Возможно, пройдет второй, третий, четвертый спектакль, пружина разожмется, освободит потенцию Скворцова для Красса и тогда он сможет спеть своему герою:

— А-а-а! Лучше поздно, чем никогда!
А-а-а! Лучше поздно, чем никогда!
Быть может, нам с тобой достались лучшие года?

Быть может?

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*

Яндекс.Метрика
Adblock detector